Как Тони Сопрано и Джеймс Гандольфини изменили представление о главном герое телевизионного сериала

Источник изображения: РБК Life

Когда «Клан Сопрано» вышел на HBO 10 января 1999 года, его главный герой выглядел рискованным даже по меркам криминального сериала. Тони Сопрано не был полицейским, который иногда нарушает правила, и не преступником, которому сценарий заранее приготовил красивое искупление. Он руководил криминальной семьёй в Нью-Джерси, изменял жене, избивал людей, отдавал приказы об убийствах и при необходимости убивал сам.

Одновременно этот же мужчина переживал панические атаки, спорил с матерью, боялся потерять семью, переживал из-за детей и ходил к психотерапевту. Зрителю предлагали не выбрать между «хорошим» и «плохим» Тони, а принять, что оба человека существуют одновременно.

Именно здесь «Клан Сопрано» оказался важнее очередной истории о мафии. Дэвид Чейз построил сериал вокруг героя, которого можно понимать, не оправдывая. А Джеймс Гандольфини превратил эту идею в человека, за которым аудитория была готова следить шесть сезонов и 86 эпизодов.

Внимание: дальше есть спойлеры ко всем сезонам «Клана Сопрано».

Содержание:

• С чего начинался «Клан Сопрано»
• Почему Тони едва не сыграл другой актёр
• Главный поворот: когда Тони разрешили остаться убийцей
• Что Джеймс Гандольфини добавил герою
• Как Тони менялся от первого сезона к последнему
• Почему зрительская симпатия стала и силой, и проблемой
• Как Тони открыл дорогу следующему поколению антигероев
• Итог

С чего начинался «Клан Сопрано»

Первоначально Дэвид Чейз вообще представлял эту историю не как многолетний телевизионный проект, а как полнометражный фильм. В центре должен был находиться гангстер, который обращается к психотерапевту из-за сложных отношений с собственной матерью.

Это не случайная деталь. Ливия Сопрано выросла из личного опыта Чейза: создатель сериала неоднократно говорил о тяжёлых отношениях со своей матерью. Поэтому психотерапия появилась не как модная особенность мафиозного шоу, а практически как фундамент истории.

После превращения замысла в телевизионный проект возникла другая проблема. Для обычных американских каналов конца 1990-х «Клан Сопрано» плохо укладывался в привычные категории. Это одновременно семейная драма, чёрная комедия, криминальная история и психологическое исследование.

И главным препятствием был сам Тони.

Чейз вспоминал, что телевизионные руководители задавались элементарным вопросом: каким образом зрителю вообще должен понравиться этот человек? Главный герой занимался преступлениями, не собирался превращаться в законопослушного гражданина и не соответствовал стандартной схеме, где недостатки персонажа постепенно исправляются.

Fox проект не запустил. В итоге история добралась до HBO, где правила были значительно свободнее.

Причём сам Чейз не строил заранее карту на шесть сезонов. По его поздним воспоминаниям, работая над первым сезоном, он вообще не планировал сюжет дальше первоначальных тринадцати эпизодов.

Будущая телевизионная эпоха антигероев начиналась не с огромного многолетнего замысла, а с эксперимента, судьба которого ещё была совершенно неясна.

Почему Тони едва не сыграл другой актёр

Сегодня Тони Сопрано практически невозможно отделить от Джеймса Гандольфини. Во время кастинга такой очевидности не существовало.

До сериала Гандольфини хорошо знали как характерного актёра второго плана. Он появлялся в «Настоящей любви», «Багровом приливе», «Достать коротышку» и других картинах, нередко играя физически опасных мужчин. Главной звездой телевизионного проекта он ещё не был.

Сам Гандольфини признавался, что после прочтения сценария ожидал увидеть в роли Тони более типичного красивого исполнителя — условного «итальянского Джорджа Клуни».

Кандидатов действительно было несколько. Особенно необычна история Стивена Ван Зандта — гитариста E Street Band Брюса Спрингстина, практически не имевшего актёрского опыта. Чейз увидел его по телевидению, отметил внешнее сходство с молодым Аль Пачино и захотел пригласить в проект.

Ван Зандт даже пробовался на Тони. Но делать центром дорогого сериала человека без актёрского опыта было слишком рискованно. В результате специально для него появился Сильвио Данте.

У Гандольфини собственные пробы тоже прошли далеко не идеально. Первый раз он остановился посреди сцены, решив, что играет плохо. На следующие пробы вообще не явился. Ещё одно чтение состоялось уже дома у Чейза.

И там выбор стал очевиднее.

Чейз позднее говорил, что решающим было то, что происходило в глазах актёра. В Гандольфини одновременно ощущались угроза, печаль и какая-то неожиданная мягкость. Именно эта комбинация позволяла показать преступника человеком, не превращая его в героя в традиционном смысле.

Главный поворот: когда Тони разрешили остаться убийцей

Ключевая проверка этой идеи произошла уже в пятом эпизоде первого сезона — «College».

Тони везёт дочь Медоу смотреть университеты и случайно замечает бывшего мафиози, который когда-то дал показания властям и попал в программу защиты свидетелей. Тони выслеживает его и собственноручно душит.

Сегодня подобный эпизод выглядит естественной частью «Клана Сопрано». В 1999 году внутри HBO он вызвал настоящий спор.

Руководство опасалось, что зритель окончательно отвернётся от центрального персонажа. До этого телевидение могло показывать проблемного, грубого или даже преступного героя, но было совсем другим делом заставить звезду сериала хладнокровно совершить убийство и уже на следующей неделе снова ожидать от аудитории интереса к его семейной жизни.

Чейз настаивал на обратном. Если Тони действительно мафиози, утверждал он, отказ убить предателя разрушил бы достоверность персонажа сильнее самого убийства.

Компромисс всё-таки появился: к истории добавили детали, делавшие жертву менее невинной. Но главное Чейз отстоял — Тони собственноручно убивает человека.

И сериал после этого не превращается в судебную драму о последствиях преступления. Тони возвращается к дочери и продолжает поездку.

Именно «College» часто рассматривают как одну из поворотных серий американского телевидения. Она показала, что персонажу не обязательно сохранять моральную чистоту, чтобы зритель продолжал следить за ним.

Что Джеймс Гандольфини добавил герою

Источник изображения: РБК Life

Одного смелого сценария было недостаточно. Тони должен был постоянно удерживаться на границе между человеком, которого зритель способен понять, и человеком, от которого хочется отойти подальше.

Гандольфини решал эту задачу прежде всего физически.

Его тяжёлая походка, наклонённая вперёд голова, дыхание, паузы перед вспышкой ярости и манера занимать пространство стали частью характера. Тони может ничего не говорить, но зритель уже по тому, как он входит в комнату, понимает его настроение.

Дэвид Чейз вспоминал, что Гандольфини приносил в героя значительно больше ярости, чем иногда содержалось непосредственно в сценарии. Если было написано, что Тони захлопнул дверцу холодильника, актёр мог превратить движение в почти полноценную вспышку разрушения.

При этом агрессия никогда не становилась единственной нотой.

В Тони постоянно видна уязвимость. Чейз отмечал выразительность глаз Гандольфини и внутреннюю печаль, которая остаётся заметной даже тогда, когда герой ведёт себя отвратительно.

Второй половиной конструкции стала доктор Дженнифер Мелфи в исполнении Лоррейн Бракко.

Сеансы терапии позволили сериалу делать то, что криминальная драма обычно вынуждена объяснять поступками или диалогами с сообщниками: буквально помещать зрителя рядом с внутренней жизнью преступника.

Гандольфини считал эту конструкцию одной из причин, почему аудитория вообще продолжала переживать за Тони. Через разговоры с Мелфи зритель видел его мотивы, страхи и попытки понять самого себя.

Но понимание принципиально не равно оправданию.

Терапия не превращает Тони в другого человека. Он узнаёт о себе больше — и иногда использует это знание совсем не так, как надеялась бы Мелфи.

Как Тони менялся от первого сезона к последнему

В ранних эпизодах сериал сравнительно легко создаёт эмоциональный союз между Тони и зрителем.

Он страдает от властной матери, переживает панические атаки, любит детей, раздражается из-за начальства и испытывает те же бытовые проблемы, что люди совершенно вне криминального мира.

Даже устройство пилотной серии подталкивает к сочувствию. Тони приходит к психотерапевту после обморока. Его тревожит семья уток, поселившаяся в бассейне, и постепенно выясняется, что страх их исчезновения связан с боязнью потерять собственную семью.

Для героя мафиозного сериала это чрезвычайно домашнее начало.

Но Чейз не использует симпатию как обещание будущего исправления.

С каждым сезоном сериал всё настойчивее напоминает, чем именно занимается Тони. Его жертвами становятся не только безликие конкуренты. Разрушаются люди, которых зритель знает годами.

Сам Чейз отмечал, что аудитория воспринимала Тони как всё более мрачного персонажа. В действительности часть жестокости присутствовала с первого сезона — менялось скорее количество оправданий, которые зритель ещё мог придумывать за героя.

Одновременно семейная линия становилась не менее важной криминальной.

Источник изображения: РБК Life

Особенно это заметно в «Whitecaps», где конфликт Тони и Кармелы перестаёт быть привычной супружеской перепалкой. Джеймс Гандольфини и Иди Фалько почти превращают разрушающийся брак в отдельную камерную драму внутри мафиозного сериала.

Здесь работает главный парадокс Тони. Тот же человек, который способен спокойно распоряжаться чужой жизнью, оказывается эмоционально беспомощным перед женой, знающей его лучше большинства подчинённых.

В поздних сезонах баланс становится ещё неприятнее.

Тони выживает после покушений и внутренних войн, но опыт почти не делает его лучше. Он способен понять собственную жестокость, назвать причины поступков и даже обсуждать их на терапии — а затем снова сделать выбор в свою пользу.

Особенно жёстко эта линия проявляется в судьбе Кристофера Молтисанти. Молодой родственник, которого Тони одновременно воспитывает, использует, защищает и постоянно унижает, годами выглядит возможным наследником. Но в «Kennedy and Heidi» Тони окончательно решает эту проблему сам.

К этому моменту сериал почти перестаёт помогать зрителю находить удобное оправдание.

Почему зрительская симпатия стала и силой, и проблемой

Успех Тони создал проблему, которую позднее унаследуют многие сериалы об антигероях.

Чем харизматичнее главный персонаж, тем легче аудитории превратить изображение его поступков в одобрение.

«Клан Сопрано» постоянно играет с этой границей. Зритель проводит с Тони больше времени, чем с его жертвами. Знает его семью. Слышит его шутки. Видит его страхи. Автоматически возникает чувство принадлежности к его стороне.

Но сценаристы периодически ломают этот союз.

Тони убивает информатора в «College». Ральфи Сифаретто расплачивается после многолетней череды насилия. Адриана Ла Черва уничтожена системой, которой зритель уже привык сопереживать. Кристофер погибает от руки человека, которого считал почти отцом.

Сериал словно регулярно проверяет: насколько далеко зритель готов идти вслед за главным героем только потому, что привык видеть историю его глазами?

Терапия здесь тоже оказывается двусмысленным инструментом. Первоначально она делала Тони доступнее аудитории. К концу сериала Мелфи сталкивается с гораздо более неприятной возможностью: что психотерапия не исправляет пациента, а помогает ему лучше понимать собственные реакции и эффективнее существовать в прежней системе.

Это резко отличает Тони от традиционного сложного героя, недостатки которого являются стартовой точкой дуги искупления.

«Клан Сопрано» допускает другое: человек может получить десятки возможностей измениться и не воспользоваться ими.

Как Тони открыл дорогу следующему поколению антигероев

Источник изображения: РБК Life

«Клан Сопрано» не изобрёл антигероя. Кино десятилетиями рассказывало истории преступников, а телевидение и раньше знало сложных и неприятных центральных персонажей.

Изменился масштаб допустимого.

После Тони стало гораздо проще представить многолетний сериал, который не строится вокруг вопроса «как герой станет лучше». На первый план вышел другой вопрос: насколько далеко он способен зайти и почему мы всё ещё продолжаем смотреть?

Телевизионная академия напрямую связывает наследие «Клана Сопрано» с последующими проектами вроде «Щита», «Безумцев» и «Во все тяжкие».

Связь с «Безумцами» особенно прямая. Мэттью Вайнер пришёл в сценарную команду «Клана Сопрано», а затем создал Дона Дрейпера — героя, внешне совсем не похожего на Тони, но построенного вокруг сходной идеи моральных противоречий и внутренней неудовлетворённости.

Ещё очевиднее наследник в «Во все тяжкие». Винс Гиллиган формулировал связь почти буквально: без Тони Сопрано не было бы Уолтера Уайта.

Разница показывает дальнейшую эволюцию идеи. Тони приходит на экран уже сформировавшимся преступником, и зритель постепенно обнаруживает, насколько он опасен. Уолтер начинает значительно ближе к традиционному сочувственному герою, а затем сериал показывает его превращение.

Но возможность построить многолетний хит вокруг подобной фигуры была уже доказана.

Изменилось и положение кабельного телевидения. В 2004 году «Клан Сопрано» стал первым кабельным сериалом, получившим «Эмми» за лучший драматический сериал. В 2007-м он выиграл эту награду снова. Всего у проекта 21 премия «Эмми», а Гандольфини трижды становился лучшим драматическим актёром.

Ещё сильнее влияние показывает сам финал.

Последняя сцена не выдаёт зрителю традиционную моральную развязку. Тони не получает однозначно показанной кары, не произносит итоговую исповедь и не превращается в исправившегося человека. Семья встречается в закусочной, звучит Don't Stop Believin', дверь открывается снова и снова — а затем изображение исчезает.

После восьми лет жизни внутри сознания Тони сериал отказывается объяснять зрителю даже последнюю секунду его истории.

Итог

Главное изменение, которое «Клан Сопрано» принёс телевидению, заключалось не в том, что главным героем впервые стал плохой человек.

Дэвид Чейз предложил более сложную конструкцию: сериал может годами изучать человека, не обещая, что изучение сделает его лучше. Зрителю разрешено понимать преступника, смеяться вместе с ним, видеть его любовь к детям и страх перед собственной матерью — а через несколько минут наблюдать поступок, который невозможно морально оправдать.

Уже в пятой серии первого сезона эта идея прошла главный тест. HBO опасался, что убийство информатора уничтожит симпатию к Тони. Чейз настоял: если персонаж действительно мафиози, сериал не должен защищать зрителя от того, что такой человек делает.

Джеймс Гандольфини сделал риск жизнеспособным. Его физическая мощь позволяла поверить в угрозу, а печаль, юмор, неловкость и уязвимость не давали превратить Тони в обычного экранного злодея. Сеансы у Мелфи открывали мысли героя, но никогда не давали гарантии его исправления.

Шесть сезонов постепенно проверяли предел этой связи. Тони становился всё труднее для оправдания, но сериал не менял его на более удобного героя и не просил аудиторию забыть предыдущие преступления.

После этого телевидению стало значительно проще строить большие драмы вокруг Дона Дрейпера, Уолтера Уайта и других персонажей, которые одновременно притягивают и отталкивают. Тони Сопрано доказал, что главного героя необязательно любить, чтобы хотеть узнать, что он сделает дальше.

А Гандольфини доказал не менее важную вещь: иногда именно противоречие между страхом, симпатией и отвращением делает телевизионного персонажа по-настоящему живым.